У всякого человека, который когда-нибудь собирался написать книгу, есть одна замечательная способность: он умеет откладывать не только работу, но и сам факт её начала. Книга при этом существует — как существует вежливо обещанный визит, ненаписанное письмо или ремонт в дальней комнате. О ней можно говорить, её можно мысленно улучшать, даже можно сообщить о ней знакомым, чтобы дело приобрело некоторую общественную значимость. Не хватает только одного — самой книги.
Мечта, которая слишком долго ждала понедельника, постепенно становится частью интерьера. Она уже не тревожит, не требует места, не стучит в дверь. Стоит себе в углу, как старый чемодан без ручки: выбросить жалко, нести некуда.
У книги, однако, есть неприятная особенность. Она не пишется от того, что вы о ней помните.
Сколько бы лет ни прошло с того вечера, когда в голове впервые возникла великолепная сцена, сколько бы разговоров ни было проведено на кухне, сколько бы заметок ни накопилось в телефоне, замысел не приблизится к читателю ни на шаг, пока не окажется на странице. Тут книга проявляет характер: она не признаёт намерений, не принимает к оплате благородные порывы и не засчитывает за работу долгие размышления о том, как важно работать.
Писательское «когда-нибудь» вообще отличается удивительной живучестью. Оно переживает смену работы, переезд, рождение детей, ремонт, кризис среднего возраста и даже покупку письменного стола. Стол обычно служит долго, а книга так и не появляется.
Я сам знаю это состояние не понаслышке. За последние тридцать лет я написал сотни таких книг — некоторые из них так бурно обсуждал, что многие считают их существующими в действительности. У отдельных появлялись обложки, публиковались главы, они обрастали названиями, планами и разговорами с друзьями. Но настоящие книги пришли только тогда, когда я научился принимать решения.
Понять это на себе мне помогли другие авторы. Став издателем, я увидел, что многие делают то же самое, чего прежде не замечал за собой: придумывают книгу, обсуждают её, рисуют ей обложку, публикуют фрагменты — но не принимают решения о том, что она действительно состоится. Я увидел тот самый момент, когда замысел перестаёт быть иллюзорной, фантастической идеей внутри головы и становится обязательством — появиться на свет, пройти весь путь и сделаться настоящей, живой, физической книгой. После этого я применил увиденное к себе — и начал писать настоящие книги.
Между мечтой и текстом лежит не бездна. Лежит решение. А бездна — это его отсутствие.
Решение выбрать одну книгу
У человека, который хочет написать книгу, почти всегда имеется не одна идея. Их бывает много, и каждая считает себя главной. Одна пришла ночью, другая — в поезде, третья родилась после разговора с человеком, которого следовало бы давно перестать слушать, но почему-то не перестали. Все идеи свежи, значительны и, разумеется, требуют немедленного воплощения. Именно поэтому ни одна не воплощается.
Множество замыслов создаёт приятную иллюзию богатства. Автор чувствует себя не человеком, который никак не начнёт, а человеком, у которого столько проектов, что трудно выбрать. Это уже почти успех. Осталось только не выбрать.
Но книга — не выставка возможностей. Она не может быть одновременно романом, сборником эссе, мемуарами, руководством по устройству жизни и историей одной несчастной любви, если только автор не обладает редким талантом превращать хаос в форму. Большинство из нас таким талантом не обладает. Большинство просто считает хаос проектной деятельностью — и убеждает себя, что так и должно быть.
Решение написать книгу начинается с отказа от остальных книг — по крайней мере на время. Не навсегда. Навсегда вообще ничего решать не требуется, особенно в литературе, где даже смерть героя иногда оказывается временной. Но на ближайшие девяносто дней должна остаться одна книга.
Остальные можно записать, сложить в отдельную папку и оставить там до лучших времён. Пусть лежат. Идеи терпеливы. Некоторые из них даже становятся лучше от того, что их некоторое время не трогают. Как сыр. Или родственники.
Одна выбранная книга сразу приобретает вес. У неё появляется не только содержание, но и конкуренты — все остальные замыслы, которые теперь придётся не писать. В этом есть первые серьёзные писательские потери: чтобы создать одну книгу, нужно временно отказаться от возможности создать все остальные.
Тут-то многие и отступают. Им кажется, что выбор слишком окончателен, будто, выбрав одну тему, они хоронят все остальные. Но выбор не закрывает дорогу. Он впервые прокладывает её.
Пока вы выбираете между пятью проектами, вы находитесь рядом с литературой. Когда выбираете один — оказываетесь внутри работы.
Время, поставленное на службу замыслу
У любого решения есть дата. Даже если её не записали, она всё равно существует: вот этот вечер, вот это утро, вот эти несколько минут, когда человек перестал обсуждать собственную книгу и начал распоряжаться её временем.
Девяносто дней — не срок, спущенный с горы в каменных скрижалях. Это рабочая рамка. Она не напишет книгу за вас, но не позволит замыслу снова раствориться среди новых идей, разговоров и отложенных решений.
У срока есть полезная грубость. Он не спрашивает, готовы ли вы в глубине души. Он просто показывает календарь. В календаре, как назло, каждый день имеет одинаковую длину, и ни один не продлевается из уважения к вашим сомнениям.
Время, поставленное на службу замыслу, перестаёт быть туманным будущим. Оно распадается на недели, дни и рабочие часы. Книга начинает жить не только в воображении, но и в расписании. У неё появляется место — не символическое, а настоящее: например, с семи до восьми утра, после ужина или в воскресенье до того, как мир окончательно проснётся и вспомнит о своих требованиях.
Это не очень романтично. Но романтика, как правило, плохо управляется календарём. А девяносто дней — это и есть календарь.
Замысел любит говорить, что ему нужно много времени. Текст обычно скромнее: ему нужно время, которое действительно ему отдали. Не всё свободное время, которого не бывает, а определённая его часть, отнятая у бесконечного перечня прочих дел.
Нельзя поставить книгу на первое место вообще. У человека есть работа, тело, близкие, счета и необходимость иногда отвечать на письма, чтобы не прослыть отшельником раньше времени. Но книгу можно поставить на первое место в тот час, который для неё выбран. Этого уже достаточно, если час повторяется.
Так решение превращается в режим.
Первый шаг, после которого уже нельзя считать себя только мечтателем
Есть точка, после которой человек ещё может передумать, но уже не может притвориться, будто ничего не произошло.
Он открыл документ и написал первую фразу. Или вывел от руки название в тетради. Или записал не просто «идея книги», а первые слова будущего текста. Ничего торжественного в этом нет. Небо не меняет цвета, знакомые не начинают обращаться к вам «маэстро», а ближайший родственник, скорее всего, вообще не замечает события.
Но книга замечает.
До этого она была намерением. Теперь у неё появился след.
Первый шаг редко бывает красивым. Он часто неловок, груб, слишком общий и написан человеком, который ещё не знает, каким будет человек, пишущий последнюю страницу. Это не недостаток. Первая строка не обязана предъявлять аттестат зрелости. Её обязанность проще: открыть дверь.
После первой страницы возникает странное чувство: автор уже не только тот, кто хочет написать книгу. Он тот, кто написал кусок книги. Кусок может быть маленьким, неудачным, жалким и даже совершенно лишним. Но он существует вне головы, а значит, пригоден для дальнейшей работы.
Здесь начинается самая важная часть пути — не вдохновиться, а не остановиться. Автор будет потом переписывать, дополнять, сокращать, переставлять и отдавать текст людям, которые умеют увидеть в нём то, что сам автор после двадцатого чтения уже не видит. Но сначала должен появиться материал. Книга не строится из намерений, как дом не строится из разговоров о кирпичах.
Девяносто дней начинаются не тогда, когда человек говорит: «Я хотел бы написать книгу». Они начинаются тогда, когда он принимает решение: «Я напишу эту книгу».
И решение это можно принять здесь и сейчас.
Если вы не готовы принять его сейчас, закройте эту книгу к чёрту: никакие девяносто дней вам не помогут. В них просто не уложится человек, который так и не решил начать. Никакой срок не завершится, если не начать.